"Голубчик": крик одиночества
Премьера Саши Золотовицкого в новосибирском театре «Старый дом» стала событием, которое сразу обозначило его как самостоятельного художника, сумевшего выйти за рамки ожиданий и собственного же узнаваемого стиля. Постановка «Голубчика» по Ромену Гари, написанному под псевдонимом Эмиль Ажар, стала не просто новым спектаклем в репертуаре театра, но и своеобразным художественным манифестом молодого режиссера. В нем удивительным образом переплелись киношная эстетика, стилистические отсылки, ироничный абсурд и глубокое, почти мучительное размышление о человеческой природе. Золотовицкий сохранил легкость, присущую его творческому почерку, но именно здесь она стала способом говорить об одиночестве — не поверхностном, социальном, а внутреннем, экзистенциальном, определяющем саму возможность существовать в несовершенном мире.
Неожиданным кажется то, насколько цельно выстроена постановка. В прежних работах Золотовицкого можно было увидеть очаровательную небрежность, игру в стили и жанры, удовольствие от своеобразной «детскости», позволяющей смотреть на мир глазами мечтателя. В «Голубчике» эта манера никуда не исчезла, но обрела плотность и внутреннюю необходимость. Визуальные «приветы» Уэсу Андерсону здесь не каприз, а точная, выверенная форма, позволяющая подчеркнуть хрупкость человеческой личности, спрятанной за аккуратными симметриями, яркими цветами и почти кукольными композициями. Ирония — не средство для развлечения зрителя, а попытка говорить о боли так, чтобы она не обескураживала. Гротеск — не маска, а способ высветить то, что отказывается быть проговоренным напрямую.
Материал Ромена Гари сам по себе дает режиссеру богатую почву для размышлений. Автор, дважды ставший лауреатом Гонкуровской премии — что невозможно по правилам, но стало реальностью благодаря его попытке начать все заново под псевдонимом Эмиль Ажар, — явно был мастером многослойных текстов. «Голубчик» — одно из тех произведений, о которых знают филологи и ценители, но которые редко встречаются в руках массового читателя. Возможно, именно эта относительная неизвестность и позволила Золотовицкому подойти к тексту свободно, без обязательств перед сложившимися представлениями и канонами. Его постановка не иллюстрирует роман, а возникает как самостоятельное произведение, продолжающее и развивающее заложенные в тексте интонации.
Через призму сценического языка проявляется ключевая тема — одиночество. Гари писал о нем как о неустранимом спутнике человека, о внутренней бездне, которую невозможно заполнить ни отношениями, ни успехом, ни творчеством. Золотовицкий переводит эту мысль в театральную форму: герои окружены предметами, людьми, событиями, но между ними всегда сохраняется тонкая, но непреодолимая пленка отчуждения. Мир оказывается слишком нелепым, слишком хрупким, слишком шумным, чтобы вместить настоящее чувство. И все же в этой безнадежности заложено что-то трогательное — словно режиссер говорит, что понимание собственной изоляции не отменяет красоты попыток приблизиться к другому человеку, пусть даже они обречены.
Постановка работает не только рационально, но и эмоционально. В ней есть и юмор, и грусть, и тихая философская интонация, которая не навязывает выводов, но оставляет зрителя наедине с собственными чувствами. Вероятно, именно в этой честности и состоит сила спектакля: он не предлагает утешения, не выдает готовых рецептов, а лишь аккуратно, почти бережно подводит к мысли о том, что одиночество — не приговор, а состояние, которое можно увидеть, признать и осмыслить.
Саша Золотовицкий в «Старом доме» сделал не просто удачный дебют — он создал работу, показывающую его зрелость как режиссера и способность говорить о сложных вещах ясным и выразительным сценическим языком. В его «Голубчике» звучит не только голос Ромена Гари, но и собственное высказывание молодого художника о мире, где человек неизбежно остается один, но при этом продолжает искать путь к другому. Возможно, именно в этом поиске и кроется единственная доступная форма надежды.